КОРОЛЕВА РОМАНСА Изабелла ЮРЬЕВА: "Понятия не имею, сколько
стоит хлеб!".
   Яна ЖИЛЯЕВА.
   Изабелла Юрьева - миф ХХ столетия России.
   Королева романса, знаменитая "белая цыганка". Низкий голос,
который пел только о любви. Каждое выступление - мини-спектакль.
   Всегда восторг. После дебюта гимназической выпускницы в 18-м
году в летнем саду Ростова-на-Дону - триумф в Москве и Питере,
знаменитые гастроли в Большом театре. На чудом сохранившейся
афише 22-го года крупным шрифтом Изабелла Юрьева и мелким -
Смирнов-Сокольский, Хенкин, и совсем мелко - Козловский.
   Успех женщины-звезды начался с рождения. Младшая дочь в семье.
Изабелла. Белла. Белочка. Всегда окруженная вниманием и лаской,
Изабелла Юрьева родилась, чтобы сиять. Из-под родительского крыла
она упорхнула под крыло мужа. Ей не суждено было узнать, сколько
стоит хлеб в магазине и как варить кашу. Все хождения по мукам
своей страны она прошла вместе со страной, но мук не знала.
   Про Изабеллу Юрьеву не написано книг. "Зощенко очень хотел
написать, так был влюблен, но муж очень ревновал. Сказал, если
Зощенко еще раз появится у нас на пороге, спустит его с лестницы.
   Что ж мне было выбирать между мужем и Зощенко?.. А кто ж
напишет лучше Зощенко?" Нет ее портрета. "Шилов хотел было меня
нарисовать, да я отказалась. Старая я теперь, некрасивая".
   Изабелла Юрьева - настоящая женщина. Женщина, прожившая без
малого сто лет, перевидавшая и пережившая все и вся на своем веку
и оставшаяся самой собой просто потому, что всегда была Женщиной!
   - Изабелла может, выходя из дома, забыть валидол, но никогда
не забудет губную помаду, - рассказывает подруга Изабеллы
Даниловны Зинаида Григорьевна Блюмкина. - Она будет сто раз
смотреться в зеркало, проверять, правильно ли наложен макияж, все
ли аккуратно, а главное, хорошо ли она выглядит. Зато про валидол
постоянно нужно напоминать. Про лекарства нужно напомнить. Но
косметичка с пудрой и помадой всегда на месте. Если она где-то с
едой слизнула пудру или помаду, она всегда спросит: что, я очень
плохо выгляжу?
   - Изабелла Даниловна, есть ли какие-то косметические марки,
которым вы традиционно отдаете предпочтение?
   - Если духи, то только французские. Я меняю духи, поскольку
мне их постоянно дарят поклонники. Но всегда любимыми остаются
"Живанши". А кремы я признаю только наши. Любимый "Жимолость", но
его что-то последнее время стало трудно купить.
   - Пишут, что ваши наряды отличались безупречным вкусом, и это
были умопомрачительные костюмы...
   - Я всегда выбирала ткани пастельных тонов. Любимым был
бледно-голубой. Блеклые тона. Или, наоборот, очень темные. Даже
сейчас я ношу темно-синие платья. Не изменяю любимому цвету до
сих пор. Просто с годами он стал темнее. К 95-летию Зайцев сшил
мне очень интересное платье. Но любимое - двубортное английского
фасона, привезенное из Парижа еще в 70-е годы.
   - На всех фотографиях у вас неизменно одни и те же серьги.
   - Это старые мои серьги, к сожалению, недавно я потеряла одну
серьгу и ужасно горюю. Очень хочу повторить, но не могу найти
ювелира, который бы взялся за эту работу. Эти серьги - удлиненная
жемчужина в платине, отделанная бриллиантами, это старинные
украшения, подаренные давным-давно старшей сестрой Катей. Еще со
мной всегда любимый бриллиантовый перстень.
   - У вас наверняка было море поклонников...
   - Да-а... Был поклонник Рубин, который зимой постоянно
присылал корзины белых роз...
   - А Маяковский, Есенин приходили на ваши концерты?
   - Для них я была мещанкой. Нет, ко мне приходила другая
публика.
   - А вот Блок, кажется, очень любил романсы и цыганщину.
   - Нет, мы с ним никак не пересекались. Да я и поэзию его плохо
знала. Из-за проблем с глазами много читать я не могу и в
основном все воспринимаю на слух. Мне муж много читал.
   Был как-то замечательный случай. Я выступала в "Аквариуме" в
начале двадцатых, когда Москва была полна беспризорников. Вдоль
дорог стояли котлы, в которых варился асфальт, а ночью там спали
беспризорники. Билеты на концерт были очень дорогие. В те годы
себе такую роскошь могла позволить только нэпманская публика.
   Интеллигенция в основном ходила по контрамаркам. А
беспризорники сидели на деревьях, на заборе.
   И вот закончилось выступление, жили мы тогда в Столешниковом,
и мы с мужем после концерта отпустили извозчика и решили пройтись
пешком. Идем по Успенскому переулку - темно, страшно. И вдруг
слышим сзади шаги. Я прижимаюсь к мужу, он говорит: "Не
оглядывайся. Делай вид, что ничего не происходит!" А сзади голос:
"Тетенька, не бойтесь, мы вас провожаем. Мы вас не тронем. Уж
очень ты здорово поешь!" Это были беспризорники, которые слушали
мой концерт. Они дошли с нами до угла Петровки и растворились в
темноте. Сейчас сундук перевернулся. Все как в двадцатые. Снова
вокруг нищета и шикующая публика. И моды те же вернулись.
   - А у вас сохранились платья и туфли той поры?
   - Нет. Я не выношу переполненных шкафов. У меня всегда три-
четыре платья, не больше. Все, что надоело, разонравилось или
вышло из моды, я отдаю.
   - Куда, в Бахрушинский музей?
   - Нет, кому придется. Тут как-то писали мне из Ростовского
музея, приходили из Бахрушинского - я с трудом нашла пару
концертных туфель. У меня же ничего нет.
   У меня несколько любимых вещей. Двубортное платье, в котором я
выступала в ЦДРИ на 95-летии. Есть любимая юбка и любимая
пушистая бледно-голубая, в тон глазам, кофточка. Все остальное не
люблю и не храню.
   "Изабелла всегда страшно волнуется, как она будет выглядеть, -
рассказывает Зинаида Григорьевна Блюмкина. - Единственное, что у
нее постарело, это ноги. Теперь, конечно, она не может надевать
ту обувь, которая ей нравится. Но когда Изабелла идет на концерт,
у нее слезы могут литься из глаз, но она все равно наденет
шпильки.
   Раз в месяц внук возит Изабеллу в салон. Есть постоянные
маникюрша, педикюрша и косметичка.
   Как-то утром мне звонит Изабелла, жалуется, что очень плохо
себя чувствует. Я иду по Кузнецкому и вдруг - глазам своим не
верю! - навстречу мне Изабелла с кем-то из знакомых! "Вы же утром
умирали!" - "Зина, я совершенно забыла, что записана к
косметичке!" Звоню Изабелле, спрашиваю, как себя чувствует.
   "Отвратительно!" А у меня сидит приятельница, она только что
на Бронной купила в косметическом магазине французский карандаш
для бровей. "Французский?! Где? Я сейчас пойду!" Изабелла в свои
сто лет интересуется прежде всего собой.
   Если кто-то пришел и застал ее не в зеленом, а в розовом
халате, то уже повод для расстройства. Потому что бирюзовый
больше к лицу.
   Сейчас у Изабеллы очень трудный быт. После смерти мужа все
очень изменилось. Раньше были домработница и муж. А потом, как
всегда в жизни бывает, беда не приходит одна. Муж умер.
   Домработница состарилась. И Изабелла вынуждена была пускать в
дом, чтоб не оставаться одной, разных девочек. Кончалось это
всегда довольно печально.
   Стали пропадать вещи. Иногда попадались довольно культурные
девчонки - из дома исчезли все старые афиши. Так что по пропажам
можно судить о степени культуры той или иной воровки. А когда
доходит до кандидата наук, тогда крадут уже целыми архивами.
   Изабелла Даниловна послала поклоннику в Оренбург свои
старинные семейные фотографии и письма Зощенко, тот обещал их
переснять. В январе 90-го года он заказной бандеролью отправил
снимки обратно в Москву. 11 января бандероль прибыла в Москву. И
тут все исчезло. Можете себе представить, какие переживания были
у Изабеллы. Мы опасались, что она сляжет и не встанет. Все самые
ценные снимки исчезли! Мы ездили в Министерство связи, я ходила
на прием к замминистра, искала вся Москва. Прошло девять лет - и
вдруг в газете "Экран и сцена" воспроизводятся фотографии, те
самые, что пропали у Изабеллы Юрьевой! Редактор газеты сообщил,
что оригиналы приносила автор статьи про Юрьеву. Но Изабелла
видела эту женщину только один раз, полтора года назад, когда та
просила дать интервью.
   Оказалось, что мать журналистки Нины Тихоновой живет в
соседней квартире с Изабеллой. Изабелла от интервью отказалась и
никаких фотографий ей не давала! Но в результате обнаружился
пропавший архив. Мы очень просим вернуть фотографии их владельцу,
Изабелле Даниловне Юрьевой".
   - Изабелла Даниловна, за вами ведь ухаживали блистательнейшие
мужчины той поры, как вы выбрали своего мужа?
   - Как-то ко мне на концерт в "Эрмитаже" пришел американский
миллионер Арманд Хаммер. Он влюбился в меня с первого взгляда,
водил в модный тогда ресторан на углу Неглинной, мы с ним
танцевали вальсы. Я приходила к нему в гости в особняк на
Самотеке. Он умолял выйти замуж и уехать. Но как я могла уехать?
   У меня в России семья, сестры... И когда я ему отказала, он
женился на другой эстрадной певице, на Вагиной, и та с радостью с
ним уехала. А когда он приезжал уже после войны, очень
знаменитый, то искал встречи со мной. Мне звонили от него и
просили увидеться. Но я сказала: "Ни за что! Я стала старая и не
хочу, чтоб он меня видел такой!" У меня было так много
поклонников... Но я никогда не искала корысти. Если с юности
думать о деньгах, долго не проживешь. За мной ухаживал Зощенко,
писал такие нежные письма... Но я к той поре уже вышла замуж.
   После триумфального дебюта в Москве из Петрограда приехал
антрепренер, который подбирал труппу на гастроли. Он пригласил
Смирнова-Сокольского, Хенкина, Утесова и меня. Но меня никто не
знал, и целый месяц не хотели слушать. Наконец группа директоров
театрального объединения, которое возглавлял мой будущий муж
Иосиф Аркадьевич Эпштейн (Аркадьев), известный юрист, собралась
на прослушивание неизвестной певицы Юрьевой. Я ужасно переживала.
   Но пела хорошо. После выступления я сидела в своей
гримуборной, и тут появился он. Пришел и сказал: "Изабелла! Вы не
только великолепная певица, но и очаровательная женщина!" - и
поцеловал руку. После этого мы всегда были вместе. 46 лет - и
всегда рядом!
   И каждый день он объяснялся мне в любви.
   Домом, хозяйством занимался Иосиф Аркадьевич, а не я. Он
командовал прислугой. Он всегда говорил: "Беллочка, не волнуйся.
   Беллочка, береги голос".
   Насколько я всегда была далека от реальности, настолько он был
приспособлен к жизни. И все эти годы Иосиф Аркадьевич был моим
администратором. И никаких мужчин не подпускал ко мне на пушечный
выстрел.
   - Изабелла Даниловна, вы ведь ездили с мужем в Европу, неужели
не хотелось остаться?
   - В Париж мы первый раз поехали в 25-м году и жили там целый
год. Мне предлагали гастроли в "Олимпии", но я отказалась - я
была в положении. Моя портниха шила мне такие платья, что никто
не догадывался до самых родов, что я жду ребенка.
   Когда начались схватки, мы вызвали такси и с горничной из
отеля поехали в больницу. Но попали в пробку. Вокруг море машин,
ходят люди, в окна заглядывают. А я рожаю прямо в такси! Я кричу:
   укрой малыша, он простудится, у него же попка голенькая!
   Горничная завернула младенца в шубу... Так что в роддом мы
приехали уже с новорожденным. Потом вместе с мальчиком вернулись
в Москву, но у младенца был врожденный порок сердца, и в годик он
умер.
   Я нигде никогда не хотела оставаться. Французы прижимистые.
   Мне нравится жить в России. Я никогда не мыслила своей жизни
без родных, без сестер, без мужа.
   Даже когда меня вызвали ночью на кремлевский концерт, я
поехала с мужем. Потому что я без него не могла... Как-то ночью
позвонил какой-то человек и сказал, что меня ждут в Кремле. Я не
поверила. У актеров ведь принято разыгрывать друг друга. Тогда
трубку взял Козловский и сказал: "Пончик, это не розыгрыш,
приезжай, тебя ждут". Я пела перед Сталиным... И никакого
успеха!..
   - А вы кого больше любили - Лемешева или Козловского?
   - Я не была ни лемешатницей, ни козлятницей. Это были девушки,
которые караулили певцов у подъездов, визжали от восторга и
разрывали на них костюмы в клочья. Особенно доставалось Лемешеву.
Но дружила я с Козловским. Он как-то прислал чудное письмо:
"Вчера услышал вас по радио, и сердце дрогнуло от счастья того,
что вы есть..." Он постоянно звонил, всегда поддерживал. Для меня
таким ударом была его смерть. Ведь это последний из могикан!
   - Были ли у вас ученики, Изабелла Даниловна?
   - Нет. Я сама нигде, кроме гимназии, не училась. В свое время
Таскин, известный антрепренер, когда меня прослушал, сказал: "Ни
в коем случае никаких уроков! Никакой консерватории!
   Как нельзя поставить голос соловья, так нельзя вас учить
петь!" Я не знаю нот, не знаю музыкальной грамоты. Сольфеджио для
меня вообще неизвестно что. Поэтому я никого учить не могу. Зато
все кому не лень говорят, что я их учила. Даже какой-то человек
из "Ласкового мая", не помню его имени. Мне об этом прочли в
газете.
   Мне очень нравилась Тамара Гвердцители. Она приходила в гости,
мы беседовали. Приятная, образованная. Но тут включаю телевизор -
она рекламирует шампунь от перхоти! Что же это такое?! Я не
понимаю. У нее же муж есть, ребенок...
   Дожив почти до ста лет, Изабелла Даниловна умудрилась
сохранить в себе почти детскую беззащитность.
   - Мне нужно, чтобы всегда был кто-то рядом, утешал, помогал.
   Если болезнь, я всегда думаю, что она смертельная. Если
неприятности, то всегда кажется, что это катастрофа.
   Но больше всего Изабелла Юрьева не выносит разговоров о
смерти. Как-то вместе с Утесовым Изабелла приехала в старое ВТО.
   Утесов принялся читать свои стихи о смерти. Дескать, приехала
за ним косая на такси и уговаривает. А он отпирается, ехать не
хочет, а такси стоит, счетчик щелкает... Изабелла не выдержала и
из комнаты выбежала. "Как он может так шутить?" - недоумевала
она.
   Я прощаюсь с Изабеллой Даниловной. На кровати резного дерева
лежит крохотная женщина, тонкой рукой с удивительно белой кожей
она посылает воздушный поцелуй. Я замечаю на руке свежий
маникюр...
   Мне отчаянно хочется жить.
<$>
//* Источник информации : Московский комсомолец, 2.05.99
//* Рег.Ном.- 1090500003.16-------------------------------------------